Легенда "Ловец душ" — Сайт Елены Воробьевой

Легенда "Ловец душ"

16 февраля 2014 - Елена Воробьева
article14.jpg

 

Опубликовано:

Летописи Арванды. Легенды спящего города. Санкт-Петербург: ИД «СКИФИЯ», 2010.

 

ЛОВЕЦ ДУШ

 

по мотивам легенды о Крысолове

 
 

В легенде старой боль и свет, и жадности людской наука…

Истории печальней нет, но так ее печаль светла…

Источник радости и бед – людского разума услуга,

Что обернется злом и мукой и жизни нить сожжет дотла…

 

Часть первая: ВСТРЕЧА 


Старик шел медленно, устало, он заплутал уже давно – 

Еще вчера у переправы свернул неверно, надо б прямо… 

Но уж теперь-то все равно… 

Он оглянулся – потемнело, вокруг зеленые холмы, 

А впереди, немного влево, тянулось горное ущелье, 

И горы высились вдали. 

Старик не знал дороги этой, паломник, Божий человек, 

Года он странствовал по свету, в лохмотья старые одетый, 

В жару, дожди, мороз и снег… 

Но здесь он не был… Это странно – ведь в отдаленный монастырь 

Ведет дорога за холмами, вон та, что убегает прямо, 

Там должен быть старинный шпиль. 

Кряхтя, старик на холм взобрался, и замер удивленно взгляд – 

Дорога убегала прямо… Но дальше – горы огибала, 

И не было монастыря… 

Он призадумался, что делать? В какую сторону пойти… 

Как вдруг по горному ущелью, мелькая, искры пролетели, 

И скрылись в сумрачной дали. 

Туман сгустился над горами, закат по небу запылал, 

Прикрывшись нежным покрывалом… Взмахнув над долами крылами, 

Незримо сон пронесся вдаль… 

Дорога, что вела в долины, укрылась темной пеленой – 

Но всполохами огневыми горела та, что на вершины 

Вела извилистой тропой! 

Старик, решившись, помолился, спустился с темного холма – 

Под ноги огневые листья летели, путеводной нитью 

Стелился розовый туман… 

Спустилась ночь, укутав горы, ущелье тьмой заволокла – 

Но путеводных искр узоры, вздымающих тумана полы, 

Вели все дальше старика. 

Но он устал, и все сильнее саднило ноги, путал сон – 

Быть может, здесь на дне ущелья, найдется близкая пещера, 

Где мог ночлег найти бы он? 

Но только тьма вокруг стеною – видны лишь искры впереди, 

Но позади… там, за спиною, закрывшись темной пеленою, 

За ним взгляд сумрачный следит… 

Старик не мог идти быстрее, он спотыкался и стонал 

И, призывая в помощь веру, среди дороги на колени, 

В изнеможении упал… 

Вдруг искры, что вперед бежали, взлетели пеленою вверх – 

Старик поник… А за плечами возник из темного тумана 

В одежде странной человек – 

Циркач, как будто, балаганный, штаны и куртка двух цветов: 

Цвет черный – половина справа, а слева половина – алый… 

Но глаз таких нет у шутов… 

Они так ярко в тьме горели, и в бледных сумрачных чертах 

Не видно было даже тени добра, участья иль волненья… 

И старика окутал страх! 

Но вдруг исчез Циркач в тумане, из темноты раздался смех, 

А следом – музыка… И вправо звала свернуть, и за горами 

Зовущий слышался напев… 

Старик не знал, что с ним случилось – во тьму ночную побежал, 

Туда, где музыка струилась… Его несла безвольно сила, 

Что флейты голос пробуждал… 

Старик увидел, что к обрыву мелодия его ведет, 

Не мог противиться он силе – ведь к близкой сумрачной могиле 

Чудесной флейты звук зовет… 

Мелодия сковала мысли, запутала молитв слова… 

Обрыв виднелся слишком близко – но вдруг, огнем взлетели искры, 

И воссияли два крыла! 

У пропасти в сиянье Ангел стоял пред Темным Циркачом – 

Взгляд полон гнева и печали, в простертой к человеку длани 

Небесный свет сверкнул мечом: 


- «Его ты тоже не получишь – он помощь Господа призвал! 

Напрасно искушеньем мучишь, открыв могилу среди скал… 

Он избран для свершенья воли, не можешь ты предотвратить – 

Срок наказанья минет вскоре, и город снова будет жить!» 


- «Я выполнил за вас работу – людскую жадность покарал! 

Ты в лицемерии и злобе меня напрасно обвинял – 

Я не нарушил справедливость, когда привел их всех сюда… 

Я оказать хотел им милость – помочь взойти на небеса…» 


И Темный, усмехнувшись злобно, опять взглянул на старика – 

Но, светлому щиту подобно, от взгляда сумрака и скорби 

Закрыла Ангела рука: 


- «Ты насмехаешься напрасно – ты властен над грехом людским, 

Но покаянье светом ясным очистит всех, растает дым… 

И ты не будешь иметь власти и права увести с собой 

Того, кто новое причастье избрал, в душе простившись с тьмой…» 


Циркач же мрачно улыбнулся – вновь вздрогнул в ужасе старик, 

И кровь забилась диким пульсом, когда к нему он повернулся… 

Во тьме раздался смех и крик: 


- «Что ж, ухожу, но мы посмотрим, ведь покаянье – тот же крест, 

Что по плечу, увы, немногим… И чтоб услышать неба весть, 

Им нужно отворить ворота и нищего к себе впустить – 

Хотя поблекла позолота, людскую жадность не изжить… 

Я буду там… Мне интересно, насколько кара долгих лет 

Излечит души их от спеси и даст им покаянья свет…» 


Все стихло… В сумрачном тумане сиял небесным светом нимб… 

Под распростертыми крылами упал старик, забывшись снами – 

Склонился лик святой над ним… 


Часть вторая: ЮНЫЙ ГОРОД 


Сияло солнце над горами – еще во власти темных снов, 

Старик был обогрет лучами, обласкан нежными словами 

Веселых юных голосов… 

Открыв глаза, он удивился – так солнечно и хорошо… 

Вокруг лишь молодые лица, веселый смех потоком лился, 

Так радостно, легко, свежо… 

Он огляделся, ужас вспомнив, что у обрыва пережил – 

Но светом мир вокруг наполнен, и эти солнечные волны 

Бальзамом стали для души. 

Он сел, и дети загалдели, зовя его наперебой - 

В глаза заботливо глядели и с мягкой, ласковой постели 

Его тянули за собой. 

Он шел за ними, и повсюду встречал лишь юные черты, 

Не понимая, что за чудо – и чувствовал тревогу смутно 

Среди добра и красоты. 

И вот обеденная зала, накрыт для гостя сытный стол. 

Здесь молодежь его встречала – подростки, девушки и парни. 

Затеяли с ним разговор: 


- «Скажи нам, дедушка, откуда пришел ты? И каких вестей 

Принес? Сюда добраться трудно – здесь раньше не было гостей…» 


- «Вы, милые мои, скажите – где я? И с кем живете вы? 

Я взрослых между вас не видел… А сам я с южной стороны – 

Я странник, пилигрим: по свету ищу я Господа следы, 

И, дав священные обеты, не стриг волос и бороды. 

Я повидал другие страны, диковинные города, 

Богатые дворцы и замки, отшельнические острова…» 


- «Ты путешествовал! Ты знаешь то, что доверено лишь снам… 

Мы ничего не знали раньше – так расскажи немного нам…» 


Старик задумался, вгляделся в блестящие глаза детей, 

Что с неподдельным интересом внимали всей душой и сердцем 

Рассказам дальних новостей… 


- «Что ж, милые мои ребята, историю вам расскажу, 

Что приключилась в старом замке, где я заночевал в грозу – 

…С холста, подернутого тленьем, лицо прекрасное глядит, 

Но взгляд, как луч преображенья, живым огнем меня пронзит. 

Я подойду поближе к раме и разглядеть хочу портрет, 

А он следит за мной глазами сквозь паутину сотен лет. 

Возможно, это игра света, воображенье, вспышка, блик – 

Но губы, словно для ответа, вдруг приоткрылись в этот миг! 

Я замираю, цепенею, мне очень хочется уйти – 

Но взгляда отвести не смею и с места не могу сойти… 

Портрет же в раме оживает – из кресла женщина встает, 

Свой черный локон поправляет и вдруг – по имени зовет! 

Она подходит близко к краю, коснуться хочет, увести! 

Из сил последних отступаю, шепчу – о Господи, спаси… 

И вдруг, под мрачным пыльным сводом шум белых крыльев узнаю – 

То птица неземной породы садится на руку мою! 

Под светлым взглядом отступает, дряхлеет, превращаясь в тлен, 

И в черном пламени сгорает та, что взяла меня в свой плен! 

И я спешу за птицей к двери, но, обернувшись вдруг назад, 

Ловлю в неистовом смятенье ее живой, зовущий взгляд…» 


- «Ой, дедушка, ведь это страшно! Но кто та женщина была? 

И, если она так прекрасна, то многих погубить могла…» 


- «Да, милые мои, графиня была прекраснее всех дев, 

И имя нежное – Эллина, носила, словно солнца свет… 

Но зла, завистлива, гневлива, жестока, мстительна, черства 

Была, как вишня с черной гнилью, прекрасной девушки душа… 

Она любила сеять злобу, вражду среди своей семьи, 

Соседей, своего народа – любила распри на крови… 

Портрет нашел я в галерее, хозяин замка рассказал, 

Что жгут огнем сквозь пыль и тленье ее прекрасные глаза – 

Эллина умерла от оспы, портрет же писан до того, 

Как пятен сизая короста обезобразила лицо… 

Т о триста лет назад – доныне тлен черной воли не смирил – 

Ее душа живет в картине, завидуя и мстя живым… 

Чтобы разрушить злые силы, мы с графом вынесли портрет – 

И на могиле у графине сожгли, молясь, чтоб чистый свет 

Омыл озлобленную душу, очистил в памяти людей, 

Чтоб сон живущих не нарушил зловещий мир живых теней… 


- «Ах, дедушка… Какой ты храбрый, ты пережил такой кошмар – 

Но не поддался чувству страха, а ведь ты слаб и слишком стар…» 


- «Нет, дети – было очень страшно, я вовсе не храбрец, увы… 

Но знаю я, все в Божьей власти – жизнь или смерть, и чары, сны… 

Я верю, что Господь не бросит того, кто искренней душой 

В молитве о спасенье просит – я в вере нахожу покой… 

Но вы мне так и не сказали, где я сейчас… и почему 

Я лишь детей вокруг встречаю – где взрослые, я не пойму?..» 


- «Но мы одни здесь – только Ангел приходит каждый день сюда, 

Он ласков… и играет с нами… он с нами был в тот день, когда… 

Но… мы не помним, мы забыли… Нет, помним – музыка звала… 

В каком-то городе мы жили, но музыка нас увела… 

И мы бежали по долинам, на звук мелодии ее, 

Она игрою нас манила, она сказала – можно все… 

Нам разрешат играть и бегать, есть сладости, когда хотим – 

Не будет никаких запретов, мы даже к птицам полетим… 

Да! Мы стояли у обрыва – мелодия все вдаль звала, 

Но нас от пропасти закрыли два светлых ангельских крыла… 

И вот мы здесь, но мы не знаем, что это – небо иль земля… 

Мы счастливы, поем, играем – здесь дом, любимые друзья… 

Нам, самым старшим, восемнадцать, мы подсчитали – сорок лет 

Живем здесь, но не поменялись мы ни на день, здесь время нет… 

И мы не помним жизни прежней, родителей, семью и дом, 

Имен, названий – безмятежно мы в светлом городе живем…» 


Старик молчал в оцепененье, недавний вспоминая страх, 

И Циркача в ночном ущелье, когда в безволии смятенья 

Увидел тьму в его глазах… 

Он вспомнил дивный голос флейты, что обещал покой и сон, 

Ночлег и ужин, капли света… Камин, заботливо согретый 

Участья дружеским теплом… 

И вспомнил сцену у обрыва, зловещий шепот, страшный взор… 

Слова, что тайный смысл хранили, неясный, но непримиримый 

Противник извечных спор… 

Вокруг него светило солнце, играли малыши в саду, 

А старшие в заречных плесах ловили рыб сине-белесых, 

В воде затеяв чехарду… 

Они в неведенье счастливом живут который год подряд… 

Но где-то город их родимый, в грехе перед людьми повинный. 

Детей любимых ждет назад… 

…Три дня минуло незаметно, закат вечерний заалел – 

Вдруг в искрах золотого света, благословя детей приветно, 

Пресветлый Ангел к ним слетел: 


- «Приветствую тебя, Григорий, мне ведом путь твой и дела – 

Отринув грех, Господней воле открыл ты душу и уста… 

И все, что совершил ты ране, тебя терзает каждый час – 

Раскаянье твое слезами сочится из уставших глаз… 

Ты искупаешь покаяньем по воле собственной своей 

Свои грехи… Ты утешаешь участьем страждущих людей – 

И внял Господь твоим молитвам, отныне прощена душа, 

Что милосердию открыта, истоку света и добра. 

Не сокрушайся сердцем боле, Господь очистил грех и чад, 

Что ты избрал когда-то долей, и все, в чем был ты виноват… 

Иди же с миром – там в долине тебя ждет дом, цветущий сад, 

Они навек твои отныне – я проведу тебя назад. 

Но если все, что ты здесь видел, тревожит состраданьем грудь, 

Решишь помочь их горькой жизни – то ступишь на тернистый путь! 

Я расскажу тебе, как Город за тяжкий грех наказан был, 

Наказан дьявольскою волей - за жадность и обман над ним… 


Часть третья: КРЫСОЛОВ 


Как много серебра и злата лежит в хранилищах Фарго, 

Оружия, одежд богатых, в амбарах – специи, зерно. 

Портовый город вел торговлю и пошлину с судов взимал, 

Что занимались рыбной ловлей иль проплывали мимо скал. 

Как крепость, город неприступен, и тяжелы его врата – 

Но никогда воротин срубы не открывались тем, кто стар… 

Да, старый, нищий и убогий не мог войти в врата Фарго, 

И им, уставшим от дороги, лишь горе было суждено – 

Ни хлеба, ни воды, ни денег вовек никто из горожан 

Не дал тому, кто стар и беден, кто к милосердию взывал… 

Фарго берег свои богатства, благополучие и сон – 

Сверкало города убранство, и несся вдаль оружья звон. 

Ни раз, ни два у врат закрытых поутру мертвые тела 

Страж находил – в глазах открытых застыла горькая мольба… 

Господь терпел, давая время одуматься и грех понять… 

Но Город ни во что не верил, о бедах не желая знать. 

Я был у них… К душе взывая, напомнил им о том пути, 

Что в вечный сумрак или к раю всем людям предстоит пройти… 

В пустой, немыслимой гордыне, отринули господний щит – 

Так люди бедные решили, что золото их защитит. 

Там, где гордыня, там и дьявол… Он сам решил их испытать – 

Заранее, как видно, зная, что нечего иного ждать… 

Однажды утром горожане увидели, что закрома 

Заметно опустели за ночь – убавилось на треть зерна. 

Они не знали, что подумать, но вдруг поднялся дикий визг – 

По улице полз серый сумрак, в Фарго вошли отряды крыс! 

Без полководца они знали, куда направиться, и где 

Зерно хранили горожане, и находили путь к еде. 

Почти за день зерно в амбарах исчезло, и крысиный взгляд 

Остановился на припасах других, что даже наугад 

Во тьме отыскивали крысы – одежда, дерево, сукно… 

И никогда подобной прыти им в мире не было дано. 

Ничто их не брало – ни яды, ни крысоловок механизм, 

Как угольки горели взгляды – Фарго тонул в потоке крыс… 



Однажды у ворот тяжелых явился странный человек, 

Как шут одетый: в красно-черном, не шутовским был только смех… 

Назвался страже Крысоловом – и к мэру славного Фарго 

Был проведен без разговоров, с почетом принят у него… 

Он обязался уничтожить всех крыс до утренней звезды, 

Спросив награду, что положат ему за тяжкие труды – 

Мэр города был так любезен, что обещал ему мешок 

Насыпать золота, сколь влезет, пусть только сам его несет… 

И Крысолов за дело взялся – лишь начал полыхать закат, 

Мелодия взлетела, ясно зовя с собой. Особый лад, 

Наверно, был у этой флейты: все крысы двинулись на зов, 

Подчинены ее напеву, их звал хозяин – Крысолов! 

Поток скользил туманом серым, а люди прятались в домах. 

И так за городские стены их вывел Черный патриарх… 

Потом сел в челн, в глубины моря направился под светом звезд – 

И крыс поток, подвластный воле, за ним змеею серой полз… 

Наутро он явился снова. Все лица знати городской 

Благодарили Крысолова, в награду дали золотой – 

Он усмехнулся и напомнил про заключенный договор 

И попросил мешок наполнить, что он сюда принес с собой… 

Но тут посыпались насмешки: «Он, что, с ума сошел совсем? 

Считать мы, что ли, не умеем? Да нету в мире этих цен – 

За незатейливый мотивчик он просит золота мешок, 

Наверно, наглостью счастливчик привык дурачить лежебок… 

Но мы-то грамотные люди и понимаем, что по чем – 

Тебе и так довольно будет, иди, мы стражу позовем…» 

Но Крысолов себя вел странно – смеясь, откинулся назад, 

Шутовски поклонился рьяно, потом попятился назад… 

Он так и шел, и бил поклоны, пока не скрылся от их глаз, 

А дальше – за крутые склоны холмов, что окружают нас… 


Но через час запела флейта – и городская детвора, 

Во что бы не была одета, вдруг побежала со двора! 

И малыши, и те, что старше, ушли за тяжкие врата – 

Они бежали дальше, дальше… К Флейтисту в образе шута. 

Он вел их по долинам в горы – к обрыву проведя сквозь лес, 

Открыл им облаков узоры, и там, у пропасти, исчез… 

Но музыка его осталась! И в небо синее звала, 

Как птица вольная взлетала – вперед шагнула детвора… 

Господь не допустил злодейства – и в этот город золой 

Вознес их, чтобы в мире детства они могли найти покой. 

А там, в Фарго, детей искали – три дня и ночи по холмам 

Родители в тоске, печали бродили, кланяясь ветрам… 

Все слезы выплакали болью, сорвали голоса, крича… 

Надежда обернулась кровью, истаяла в огне свеча. 

Они вернулись в мертвый город, купили новое зерно, 

Припасы – и замкнулись в горе, врата захлопнулись Фарго… 

Теперь уж сорок лет минуло, и лишь седые старики 

Оплакивают жизнь иную – и помнят детские черты… 

Но и сейчас сердца жестоки, больные старики живут 

Убиты горем, одиноки – но мертвый город стерегут: 

По стенам дряхлый страж проходит, но ржавого оружья лязг 

Уже страх прежний не наводит, а город поглощает мрак – 

Он обнищал, и стены рушит, всесущий ядовитый плющ, 

А костенеющие души мертвит безжалостная сушь – 

Они не стали милосердней, и люди гибнут у их врат… 

Они ж впадают в грех усердней – весь мир пред ними виноват! 

Они и небо обвинили в немыслимой беде своей – 

И лишь свои грехи забыли, озлобливаясь все сильней… 


Фарго погибнет вскоре… Дьявол их души ждет уже давно – 

Отравленным безверья ядом во тьме погибнуть суждено… 

Ты знаешь все об их несчастье, ты им сочувствуешь душой – 

Но свет над Городом не властен, они избрали путь другой…» 


Часть четвертая: ДОРОГА СРЕДИ ТЕНЕЙ 



Старик молчал и горько плакал, всем сердцем сострадая тем, 

Кто лишь богатства в жизни алкал, кто ради гордости и злата 

На путь встал горестных потерь: 


- «Как им помочь? Что можно сделать?! Ведь я не обрету покой, 

Пока родители и дети разделены такой судьбой – 

Пока одни живут, не помня тех, кто любил их и растил… 

А день других лишь тьмой наполнен и ненавистен божий мир…» 


Но Ангел слезными очами смотрел в заоблачную высь – 

Он плакал, и его слезами светлела даль за облаками, 

Что радугой земной лились... 


- «Я не могу тебе ответить – да, Город должен быть спасен… 

Но как спасти мне тех, кто к свету ни разу не был обращен?! 

Ни словом, взглядом или мыслью… А смерть других – по их вине? 

Судьба их – добровольный выбор, и страшно, больно, душно мне… 

Я ждал напрасно эти годы, надеялся, что их сердца 

Смягчатся перед страшным горем, но… Нет – до страшного конца! 

Они не обратились к небу, и права Господа здесь нет – 

Им дьявол расставляет сети, им перед нм держать ответ… 

Тебя же ждут покой и радость, ты заслужил их и теперь 

Достойная, благая старость венчает жизнь твою, поверь…» 


- «Нет! Их страданья я увидел и не смогу про них забыть… 

И там, я слышал у обрыва – их грех возможно искупить…» 


- «Возможно, да – закон извечный, что на нетлеющих камнях 

Сияет правдой бесконечной средь сумрака в туманных днях, 

Гласит, что дьяволу подвластны пороки и грехи земли, 

И души те, что безучастны к взыванью страждущей мольбы… 

Но если светом покаянья их озарится грешный путь, 

И зла свершенного признанье сорвется с уст когда-нибудь, 

И Господа святое имя больную душу осветит – 

Господь спасет их и поднимет, от тьмы холодной защитит… 

Ты знаешь сам, все это было с тобой… Но Город не таков – 

Над ним простерлась злая сила, ему не скинуть сих оков…» 


- «Я попытаюсь! Может статься, теперь, когда прошли года 

Сердца жестокие смягчатся – Фарго откроет мне врата…» 


- «Григорий, если ты решишься, то знай – твой дом в долине ждет, 

В любой момент ты возвратиться обратно можешь… А вперед 

Пойдешь – там будет дьявол, он не отступит ни на шаг – 

Фарго его трофей по праву… А ты, избранник света – враг! 

Я тоже буду там с тобою и ни на миг не отступлю – 

Иди же с верою святою, я путь твой светом окроплю!» 


*** 

Дорога снова меж холмами вела в изгиб речных долин. 

С утра среди лесов петляла, теперь – цветущими полями, 

Где веет пряный травный дым… 

Река журчанием прохладным в путь проводила старика, 

А дальше ароматом сладким, дыханьем легким и туманным 

Встречали странника ветра… 

Но вот в долины синий вечер спустился облаком росы, 

Мелькнул над полем сизый кречет, покрылся путь туманом млечным, 

Закрыли чашечки цветы… 

Но вот вдали огни мелькнули, окрест разнесся лай собак – 

Домов ряд и косые курни средь леса и полей приткнулись, 

Старик направился туда – 

Он постучался в самый крайний, неброский, но добротный дом, 

На стук его открыл хозяин и пригласил с дороги дальней 

Передохнуть перед огнем. 

За ужином хозяин дома спросил с почтеньем старика – 

Откуда странник будет родом, куда он держит путь, знакомы ль 

Ему окрестные места? 

Старик назвался – кто, откуда, и о скитаниях своих 

Немного рассказал – как чудно устроен этот мир, как мудро 

Свет Господа горит над ним. 

Рассказ закончив, и за ужин хозяина благодаря, 

Старик спросил его, как лучше идти до моря – здесь все чуждо, 

Ему неведом этот край. 


- «Почтенный старец, здесь до моря дорога трудная пойдет – 

И так пути-то суток двое среди лесов, долин, болот… 

Мы там давно уже не ходим, хотя там был богатый порт, 

Он обветшал и сгинул, вроде – никто торговли не ведет. 

Хоть неудобно – караваны проходят северней, но там 

Нет гавани, и капитаны идут к далеким берегам… 

А мы остались без торговли – на ярмарку, бывает, так 

Неделю едешь, неудобно, а прибыли – всего пятак… 

И то сказать – как порт нам нужен. Там город был, кажись, Фарго – 

Мне дед мой сказывал… Но хуже порядков тех быть не могло – 

Коль засветло ты не добрался и не закончил договор – 

В ворота можно не стучаться, никто не пустит на подвор… 

А хуже всех – больным и нищим, что милость по миру берут – 

В лесах ночных ведь волки рыщут, и ураган бывает крут… 

Фарго же никого не впустит, частенько у закрытых врат, 

Как животина, мерли люди – частенько, люди говорят… 

Ты, отче, не ходи в те дали – давно уж глухи те места, 

Давно Фарго мы не слыхали, небось, и заросла тропа…» 


Старик, вздохнув, пошел к постели… Наутро встал, благословясь, 

И только небо просветлело, рассвета нити заалели – 

Он в путь отправился опять. 


*** 


Дорога старая травою и мхом зеленым заросла, 

Покрылась павшею листвою, присыпалась слегка землею, 

Но видна все еще была. 

День минул, и в лесной сторожке старик остался на ночлег – 

Свечу поставил на окошко, перекрестил углы, порожек, 

Достал из сумки квас и хлеб… 

Он спал спокойно - но снаружи всю ночь мелькала чья-то тень, 

И шорохи вокруг избушки вились, роились, словно мушки 

В ленивый, жаркий летний день… 

Сквозь гул и шорох смех негромкий касался слуха старика… 

Корявый, неприятно-ломкий, он полз, но обходил сторонкой – 

Кругом сторожки лесника… 

…Старик проснулся, помолился и путь продолжил на заре – 

В лесу еще туман клубился, но в небе всполохи зарницы 

Ночную разгоняли тень. 

К полудню солнечные блики пробились радужной волной, 

Стал слышен рокот – море близко, лес поредел и расступился, 

Запахло хвоей и смолой. 

И снова вечер, звезды низко склонились к пологу земли, 

Верхушки сосен в темной выси тонули… А внизу струились 

И вдаль летели огоньки… 

И вскоре к брошенной избушке огни с дороги привели – 

Она стояла на опушке, за нею темным полукружьем 

Виднелось поле и холмы… 

Той ночью звуки не стихали – зловещий шепот за окном 

Сулил погибель… Между снами чудные образы мелькали, 

И …флейта пела за холмом! 

К утру исчезли звуки. Солнце укрылось сонно в облаках, 

И сон его вот-вот прольется дождем, что ливнем обернется 

В вечерних сумрачных лесах… 

Старик отправился в дорогу, с надеждою благословясь, 

С молитвой обращаясь к Богу, прося защиту и подмогу – 

Чтоб путь он совершил не зря… 

Да, к вечеру сгустилась буря – на поле ветер бушевал, 

Холодные хлестали струи, и молнии, как взгляды фурий, 

Метались, падая в провал. 

Ревела буря, а над морем мешались ветер и огонь, 

И диким, самым страшным штормом, взрывались сумрачные волны – 

Вдали часов раздался бой… 

Старик средь бури растерялся и сбился с темного пути – 

Но снова всполохи огнями взлетели пред его ногами 

И дальше смело повели… 


Часть пятая: ПРОТИВОСТОЯНИЕ 


…Вот стены, и врата чернеют, и бой часов летит окрест… 

Тлен одиночества и время, и старость в стенах каменеют – 

И в людях, что остались здесь… 

Старик не стал стучать в ворота – в молитве на колени сел, 

Вокруг не обращая взора, терпя безумства непогоды, 

Застыв, он лишь вперед глядел… 

А буря громче завывала, деревья гнула до земли, 

Бросая ливня покрывала на старца, что сидел упрямо 

У врат и Господа молил… 

Но вот средь бури флейта взвыла, и от Фарго прочь позвала, 

Со всею ненависти силой приказывала и молила – 

Старик же Бога призывал! 

Над ним огни, что ярче молний, взлетели огненной волной 

И скрыли старика от воя… Изнемогла и буря вскоре – 

Старик один был пред стеной. 

Минула ночь. Старик молился… А за стеною старый страж 

Следил за ним из-за бойницы, надеясь, что тот отвратиться 

И утром повернет назад… 

Но утром, увидав, что странник стоит, как ночью, у ворот 

И бьет поклоны неустанно, решил, что это все же странно – 

Не прочит, помощь не зовет… 

Кряхтя, он поспешил на площадь, пройдя по сбитой мостовой – 

На стену встал его помощник, что также видел этой ночью, 

Как странник выстоял живой. 

А первый страж уже добрался до городского головы, 

С трудом сглотнул и отдышался, потом несмело постучался 

И дверь со скрипом отворил: 


- «Там, ваша честь, старик явился – всю ночь под стенами стоял 

Он на коленях и молился… Не звал, в ворота не стучал… 

Мы слышали и звуки флейты… Как и тогда, в тот страшный день – 

Вкруг старика ее напевы бросали сумрачную тень. 

А он… молился на коленях – и искры огненным кольцом 

Кружили, разгоняя тени, он говорил с самим Творцом…» 


- « Не говори мне этой чуши! Все померещилось тебе – 

Нам в Городе их Бог не нужен, мы сами господа себе! 

Старик живой? Вот так везунчик – наверно, крепкий организм… 

А сколько их здесь ныло… Случай! А утром их бросали вниз… 

Иди себе… о нем не думай – он или сгинет, иль уйдет… 

Меня не трогают их судьбы, пускай мир вовсе пропадет…» 


И старый мэр вновь у камина уселся, кашляя, кряхтя, 

Вдыхая вкус смолы и дыма – и чудилась ему Марина, 

Его любимое дитя… 

Светилось личико малышки, а взгляд стремился к небесам… 

Там, в комнате, и ныне книжки лежат, и плюшевые мишки, 

И ленты к светлым волосам… 

А страж, кряхтя, побрел обратно, слезу сгоняя по пути – 

Он вспомнил маленького брата, проделки, шутки Алехандро, 

И смех, что лучиком светил… 


*** 


…Сменилась стража этой ночью. Молился у стены старик… 

И стражи слышали: «Мой отче…» И думали – что им пророчит 

Его печальный светлый лик… 

Вот буря с силой загудела, бичом холодным дождь хлестнул, 

И тут же музыка взлетела – о скорой смерти флейта пела! 

Ей вторил шторма вой и гул… 

Старик взял в руки крест нательный, в слезах его поцеловал – 

И тут же искорки взлетели и скрыли в огненной метели 

Молящегося старика… 

С тревогой стражи ждали утра – всю ночь бесился ураган! 

Но вот высокая фигура, не сломленная злою бурей, 

В молитве скорбной склонена… 

О чем он плачет здесь? О детях? Но что он мог о них узнать… 

О тех счастливых днях и летах, что промелькнули, как комета, 

Оставив гнить и умирать?... 

Кто помнит о Фарго несчастном? Кому есть дело до людей, 

Чья жизнь была, как вечный праздник, и чьей все покорялись власти – 

Теперь живет среди теней… 

А, может, он о жертвах плачет, что сгинули у этих врат? 

Откуда этот странный старче?... Могло ли это быть иначе? 

Но разве… Город виноват? 

И первый страж пошел с докладом к достопочтимому судье, 

Что средь покинутого сада под диким старым виноградом 

Сидел на треснувшей скамье: 


- «Там, ваша честь, перед вратами уж день второй старик сидит… 

Молитвы шепчет… Может, сами посмотрите… Он не глядит 

По сторонам, не просит денег, впустить не просит на порог – 

Его от бурь ночных и ветра огней скрывает хоровод… 

Он молится весь день и плачет… Лишь на коленях он сидит… 

Одно все это может значить – в душе он с Богом говорит…» 


- «Не смей мне глупости пустые рассказывать… Ну, что – старик? 

Здесь было много их… Такие, что только могут, что просить… 

Я не пойду – что, я не видел тех попрошаек и рванье, 

Что у ворот тяжелых сидя, могли издать лишь плачь, нытье? 

Иди себе… Я очень занят… Не обижайся, старина – 

Меня знобило утром рано, и целый день болит спина…» 


Судья, усевшись поудобней, вернулся к памятным годам, 

Когда его сыночек Робин носился, лепеча, по дому 

И лазал по его плечам - 

Любил он на отцовской шее смотреть в заоблачную даль… 

Он так отцу и не поверил, что там, где небо пламенеет, 

Нет Господа… а так ведь жаль… 

Он часто спрашивал о Боге… Отец смеялся и шутил – 

Но, покраснев, с обидой Робин, ладошкой рот зажав в тревоге, 

Серьезным быть его просил… 

Теперь все в прошлом… Не вернется счастливых весен череда – 

Малыш любил смотреть на солнце, любил раскрашивать оконца 

И складывать кусочки льда… 

…В смятенье стражник возвращался – не шел из головы старик… 

Он… не бедняк, не попрошайка. А в мыслях образ воскрешался 

Любимой дочери – Арлит… 

Она любила на поляне, перед воротами Фарго, 

Играть беспечно вечерами, когда туман под облаками 

Течет, как в крынку молоко… 

Цветы вечерние так сладко свой отдавали аромат… 

Весь Город знал ее повадки – и после яркого заката 

Страж приводил Арлит назад… 


*** 


Он бред в раздумьях, как в тумане, на площадь вышел, где кружком 

Уже стояли горожане, решившие, что могут сами 

Взглянуть на старика тайком. 

Старик молился… Как и прежде лишь к Богу обращен был взгляд 

С тоской и призрачной надеждой… А ветер колыхал одежды… 

Народ попятился назад – 

Там, за спиной его склоненной, из хмурых серых облаков 

Фигура встала в красно-черном… Застыли люди изумленно – 

Им улыбался Крысолов! 


- «Чего вы ждете, горожане? Уж третий день у ваших врат 

Скулит и ноет нищий старый… Я вам верну детей назад, 

А вы – убейте попрошайку! Что вам еще одна душа? 

Ведь сколько их, больных и слабых, ваш Город живота лишал? 

У этих стен мольбы и слезы сливалися в последний крик! 

А утром – скрюченные позы, и жалкой смерти жалкий лик… 

А этот… Ну, немного крепче, раз выдержал уже два дня… 

Но старичок ведь не бессмертен, а вы – порадуйте меня!» 


Вздох ужаса со стен донесся, старухи, старики в тоске 

Словам внимали… Злобный голос будил воспоминанья, слезы… 

Сквозь старости жестокий тлен. 

Старик молился. Он ни словом, ни взглядом не вострепетал, 

Перед коварством Крысолова ни сердцем, ни душой ни дрогнул – 

Но лишь молиться продолжал… 

В сердцах же горожан сомненья посеяли его слова – 

И злые в смерти обвиненья тяжелым молотом давлели, 

И воспротивилась душа! 


- «Не может быть! Так мы повинны?! Мы погубили тех людей, 

Что нас о помощи молили в ненастном реве злых ночей… 

Мы так гордились, что богатством наш Город превзошел других – 

Фарго был равен малым царствам, сияло золото над ним! 

Мы думали, что всех сильнее! Сиянье золотых монет 

Н замутнит стареньем время – мы процветали много лет… 

Но час пришел… И наши дети безвременно ушли от нас – 

И золото уже не светит, не радует умерших глаз… 

Что нам богатство?! Если старость и бремя одиноких лет, 

И тлена дряхлая усталость заставили держать ответ! 

Да, мы повинны! Но убийством не отягчим своей вины! 

И дети нам бы не простили – их души чистыми ушли…» 


Вдруг флейта гневно и протяжно завыла в дьявольских руках – 

Зов прозвучал сигналом дважды, ее приказ услышал каждый: 

Убей! Убей же старика!... 

А он молился и слезами оплакивал невинных кровь – 

Душой витал за облаками, вдруг встретился с людьми глазами – 

И со стены раздался вопль: 


- «Молись за нас! Мы слишком слабы – и крепкой веры у нас нет, 

Во многих бедах виноваты, но не дали за них ответ… 

Мы не хотим еще убийства! На нас и так уж грех большой, 

Нам нечем больше расплатиться – лишь только собственной душой! 

Теперь, когда болезнь и время, и боль тоски вошли в судьбу – 

Мы сомневаемся, но верим! Мы не хотим уйти во тьму! 

Хотим с детьми соединиться, увидеть свет любимых глаз… 

Они не могут в ад сокрыться – они ведь были лучше нас!» 


Завился вихрь, взревела флейта, и тучи черной пеленой 

Закрыли в то мгновенье небо – напевы ярости и гнева 

Обрушились на них стеной… 

Руками зажимая уши, метались люди по стене – 

Невмоготу им было слушать, и кровью обливались души, 

В пылающей скитаясь тьме… 

Старик молился – затихала мелодия, и вздох людской 

Ответом был… Но снова дьявол обрушил силу урагана 

Над головой его седой – 

Посыпались удары молний, и дрогнул белый силуэт, 

Вопль ужаса сердца наполнил – старик упал! А флейта воем 

Хлестнула с силой по земле… 


*** 


Старик лежал, а кровь хлестала из носа, рта, и из ушей… 

Над ним стоял с улыбкой дьявол, в раздумье сумрачном решая, 

Чем бы еще смутить людей… 

Но распахнулись вдруг ворота! Бежала к старику толпа, 

Его схватил под руки кто-то – с любовью, искренней заботой 

Его внесли в Фарго врата! 

Когда ворота затворились, омыли кровь с его лица, 

Водою чистой напоили и стали истово молиться – 

Просить за жизнь его Творца! 

Старик сказал, теряя силы, знаменье крестное творя, 

Что перед собственной кончиной с них хочет снять былые вины, 

Чтоб смерть его была не зря – 

Он им расскажет, как однажды почувствовал земную грань, 

Что ад его навеки свяжет, и будет боль минуты каждой 

Терзать и жечь его гортань: 


- «Не знаю, как смог бы я выжить в аду, как смог бы дышать ядовитым туманом… 

Я думал, что дверь никогда не найду, и скроюсь навек в дымном пепле без края… 

Не помню, как начался этот кошмар, и как я попал в эти мрачные стены… 

Повсюду был дым и колючий угар, с губ капали хлопья кровавые пены. 

Я бился о камни и ногти ломал, пытаясь пробить каменистые своды, 

Но лишь понапрасну я силы терял, не смог я найти потаенного хода… 

А дым все колол мне глаза и гортань и внутрь проникал ядовитой змеею… 

Казалось, что я перешел уже грань, и час мой настал, что назначен судьбою. 

Я задыхался, и кашель саднил, я тыкался в стены, их пачкая кровью… 

Внезапно дорогу огонь преградил, меня опалив и пронзив острой болью. 

А там, за задымленным пламенем вдруг услышал, как имя мое выкликают – 

Как будто прошел я назначенный круг и дальше меня с нетерпеньем встречают! 

Я пал на колени, но вспомнить не мог слова, что спасли бы меня от расправы, 

И вдруг увидал – на горящий порог ступил кто-то с взглядом дымящейся лавы… 

И я до креста обгоревшей рукой дотронулся, вспомнив начало молитвы – 

Два светлых крыла распростерлись над мной, и я стал свидетелем яростной битвы… 

Всех слов я не понял, но помню сейчас – речь шла о законе, извечной твердыне: 

Кто Господа имя призвал в страшный час – тот силам иным не подвластен отныне! 

Я видел, как скрылся за вихрем огня кто душу мою уже видел сгоревшей – 

Спаситель мой вынес на волю меня, омыв в каплях света и водах чистейших… 

Боялся смотреть я на ангельский лик, не в силах стерпеть всеблагого сиянья. 

Он молвил мне в краткий прощания миг: «Дорога к спасенью одна – покаянье…» 


Вдруг флейта взвыла ураганом! Бесясь и воя в вышине 

Безумным холодом и шквалом, приказ отдал с проклятьем дьявол: 

- «Отдайте! Дайте его мне!» 

И люди пали на колени, от боли, ужаса, крича – 

В отчаянье и исступленье они взгляд обратили к небу, 

Открылась Господу душа: 


- «Спаси его и нас, Всевышний! И если суждена нам смерть – 

Не дай забрать нас темной силе, позволь душе увидеть свет!» 


Огонь забрезжил в тьме, и крылья простерлись белой пеленой – 

И флейта сгинула за ними, исчезли ураган и ливень – 

Встал Ангел божий над стеной! 


- «Ты больше не имеешь власти! И выбор сделан! Тот закон, 

Которому мир подчинялся до дня сего и испокон 

Гласит, что даже страшный грешник, призвавший Господа в мольбе, 

Забывший путь греховный прежний – он не принадлежит тебе! 

Оставь Фарго! Грехи людские очищены слезами тех, 

Кто состраданьем искупили гордыни и бездушья грех…» 


В бессилье злобном вскрикнул дьявол, ударив в землю кулаком – 

Столбы огня с ним рядом встали! Но тут он в ужасе отпрянул 

Перед сияющим мечом – 


- «Ну, что ж! Закон я чту издревле – я проиграл и подчинюсь… 

Раз им угодно выбрать веру, оставлю Город и смирюсь… 

На этот раз не подфартило – вернее повезет в другой – 

До встречи, вечный мой противник! До скорой встречи, Ангел мой…» 


Часть шестая: РАССВЕТ 


Вздохнул печально светлый Ангел, скатилась по щеке слеза… 

Людскую боль он, как на плахе, оплакал кровью, и веками 

Стояла скорбь в его глазах. 

Вокруг с земли вставали люди, и благодарности слова 

За совершившееся чудо чрез пересохшиеся губы 

Слетали к чистым небесам! 

Но снова болью и печалью наполнились сердца людей – 

Старик с открытыми глазами лежал и взглядом чужедальним 

Смотрел за грань страны теней… 


- «Я ухожу… Но я так счастлив – к вам радость скорая придет… 

Не только жизнь от темной власти спасли вы… Близится рассвет – 

Те, по кому вы столь страдали, на крыльях белых прилетят, 

До самой смерти будут с вами, и время повернется вспять…» 


Рыдали люди и молились за душу светлую его – 

Вдруг белым светом заструились лучи и облаком разлились – 

Взметнулось Ангела крыло: 


- «Григорий! Жертва, что ты ныне принес к спасению других 

Оплачена с лихвой… Иные тебя ждут светлые труды – 

Смерть суждена тебе не скоро, теперь же радостно живи 

Среди людей, ради которых готов был душу положить… 

Отец Григорий! К жизни новой тебе воскреснуть суждено – 

Ты настоятелем собора отныне будешь здесь, в Фарго! 

Но, коль душа твоя устала, то дом в долине ждет тебя – 

Ты алкал и страдал немало, и мирно отдохнуть пора…» 



И люди в радостном смятенье благословляли этот миг – 

Просили с ними в поселенье остаться, чтобы свет ученья 

И веры им открыл старик… 


*** 


…На горизонте развиднелось, и показалась стая птиц – 

Они от дальних гор летели, их крылья в облаках белели 

И отражали свет зарниц… 

Они приблизились, и Ангел приветствовал улыбкой их, 

А птицы, будто Город знали – над ним теперь кружилась стая, 

Взлетая, опускалась вниз… 

И вдруг сиянием чудесным над птицами упал рассвет, 

Омыл знамением их крестным – мир огласился смехом детским, 

Как воздаянье долгих лет – 

Перед закрытыми вратами наследники и жизнь Фарго 

В недоумении стояли: родители их не встречали – 

Они вернулись в отчий дом! 

Ворота настежь распахнулись – родители, забыв года, 

По стертым камням старых улиц бежали к детям, и сомкнулись 

Их руки раз и навсегда… 

И вдруг их лица изменились – исчезли старости следы! 

Границы стерлись временные, назад вернулись годы ныне – 

И люди снова молоды! 

А Город! Золотым сияньем искрятся крыши и дома – 

Таким Фарго был утром ранним, и не было на свете равных 

Его величью никогда… 

Теперь вернулась слава снова! А разрушение и тлен 

Исчезли по едину слову: прекрасный город-порт торговый 

Вознесся ввысь величьем стен! 


*** 


…На площади перед народом стояли бывший мэр с судьей… 

Сломили души их невзгоды: живя в неверье злые годы 

Они ценили лишь покой – 

Теперь, обняв детей любимых, и вслушиваясь в их рассказ – 

Свое неверие винили, что много лет в душе хранили, 

Не замечая скорбных глаз… 

А дети нежно лепетали, прильнув к родительской груди, 

Что птицами они летали! А ведь о том давно мечтали, 

Когда рассвет горел вдали… 

И слезы искренней печали из глаз родительских лились, 

Теперь, когда они узнали, как спас Господь за облаками 

Детей от злобствующей тьмы – 

Как сохранял их эти годы, берег от горя и обид, 

Надеясь, что умерший Город не скроется за темный полог 

И веру в душах воскресит… 

И мэр с судьей решили сами оставить должности свои – 

За именитыми постами они черствели и теряли 

Связь душ с любимыми детьми. 


Над Фарго радуга разлилась – последний раз сиянье крыл 

В злаченых крышах отразилось, улыбкой лица осветились – 

И Ангел в небо воспарил… 


Часть седьмая: ФЛЕЙТИСТ 



Год минул, и былая слава к Фарго вернулась – снова порт 

Суда морские принимает, и восстановленная гавань 

Торговлю бойкую ведет. 

А в Городе Собор построен, и золотые купола 

Сияют гордой красотою, и мудростью гласит святою 

О нем народная молва. 

Теперь и бедный и убогий найдет в Фарго покой и кров – 

Приют для сирот здесь построен и дом паломников – с дороги 

Для каждого ночлег готов. 

Отец Григорий, настоятель, за год здесь многое успел – 

Детей и взрослых воспитатель, духовник, о других старатель, 

Наставник милосердных дел. 

Его любовью и заботой окружены и млад, и стар – 

За сострадание и кротость он уважаем всем народом, 

В иных известен землях стал. 

За утешением в печали, благословением в трудах 

Призрев леса и расстоянья, народ идет к Соборным Храмам, 

Что высятся в Фарго стенах. 

Молва людская не стихает, свет новой жизни над Фарго, 

Что скинул пелены печали – звездою северного края 

Сияет гордо и светло! 


*** 


…В ущелье вечер опустился, дорогу звездную открыв… 

Туман дорогой расстелился… Вратами в темный сумрак выси 

Зияет среди гор обрыв! 

На самом крае у обрыва фигура странная сидит – 

В костюме, что наполовину поделен красно-черным клином, 

И флейта на ремне висит… 

Флейтист… Он с сумрачной усмешкой глядит на пелену земли, 

Где в суете, тревоге вечной, в смятении души беспечной 

Проводят люди дни свои. 

Он выбирает свои жертвы из тех, что в череде страстей 

Забыли о душе бессмертной и служат только лжи и тлену, 

Не слыша крик других людей – 

Кто лишь богатство выбрал богом и возомнил, что его блеск 

Их вознесет перед народом. Кто в самомнении убогом 

Забыл, что смертен человек… 

И слаб… а есть иная воля – дается людям злата власть, 

Пока взять Бог ее позволит, и дьявол до поры не спорит – 

Натешиться давая всласть… 

Любая ложь и ухищренья - людей лишь могут обмануть. 

Когда-нибудь приходит время остановиться и измерить 

Другою мерой жизни путь… 

Ничто не дастся безответно – за все приходится платить, 

И лишь вопрос: какой монетой, до время будет незаметен, 

Но оборвется эта нить… 


*** 


…Как безмятежен взгляд Флейтиста… Подолгу жертвы он не ждет – 

Бездушье, жадность эгоизма, самовеличие, бесчинство 

В растленном разуме живет. 

И флейта заиграет снова, приказывая и маня – 

Обрыв открыт, и тьма готова по дьявола бесспорной воле 

Попавших в сеть его принять. 


…Извечно – где Флейтиста сети расставлены душе людской, 

Там Ангела улыбка светит, что в темной пелене столетий 

Роняет слезы над землей…

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!